Чревовещание

Из письма: «То, что я вам расскажу, я еще никогда и никому не рассказывала, даже своим родителям, так как не хотела их пугать, потому что они могли бы усомниться в моем психическом здоровье.

Не знаю, как можно объяснить то, что со мной произошло, но и думать об этом у меня больше нет сил.

Дело в том, что мой ребенок заговорил со мной, когда еще был у меня в утробе.

Наверное, я должна рассказать вам все подробно, хотя и не вполне уверена, поможет ли это Вам разобраться в происшедшем.

С отцом моего ребенка я прожила в браке всего несколько месяцев, после чего мы с ним расстались. До нашей регистрации я от него забеременела и из-за этого в уговорила его на наш брак. Но штамп в паспорте действительно не играет никакой роли в счастье и любви двух людей. Прожив некоторое время, мы поняли, что не нужно было идти в загс. Человек он сложный, и когда мы расстались, я вздохнула от облегчения, так как мы ссорились без всякой причины и по всяким пустякам. Я так устала от конфликтов, что даже не задумывалась о том, что скоро рожать и что мне будет нелегко одной с маленьким ребенком.

Но скоро моя радость сменилась неожиданно возникшей депрессией. Началась томительная хандра, мне было жалко себя и еще не родившегося ребенка. Я переживала из-за того, что из роддома меня не будет встречать, как всех, муж и отец. И я стала чувствовать вину перед своим ребенком за то, что навсегда лишила его отца. Возможно, это так действовала на меня беременность. С каждым днем, который приближал меня к родам, мне все больше становилось жалко себя и ребенка.

Как-то раз я проснулась очень рано от какого-то неприятного ощущения. Я лежала и прислушивалась к себе, думала, что начались схватки. Беспокойство нарастало откуда-то изнутри, и вдруг я совершенно отчетливо услышала тоненький, необъяснимый голосок:

— Мамочка, не плачь.

У меня волосы встали дыбом. Я замерла, боясь пошевелиться, а голос все повторял и повторял фразу: «Мамочка, не плачь».

Возможно ли, что со мной говорила душа моего нерожденного ребенка?

Когда-то я читала о том, что иногда беременные слышат внутриутробный плач своего ребенка. Но я слышала не только голос своего ребенка, но и слова.

До сих пор я сомневаюсь, был это голос Ангела-хранителя нерожденной души или мой ребенок имел аномальный слух, слыша внутриутробно все звуки и слова, и научился понимать речь.

В общем, я слышала его голос, и никто и никогда не сможет меня разубедить в этом!

Но это еще не все. Второй раз я слушала его не одна, со мной была моя тетя, папина сестра. Сын мой был еще грудным младенцем, когда я была у них в гостях.

В нашем районе отключили горячую воду, а у тети была вода, вот она меня и позвала погостить.

— Я хочу домой, — было сказано ясно и четко, и мы с тетей переглянулись. Видимо, она решила, что ей померещилось. Вряд ли кто может поверить в то, что младенец способен сказать даже не слово, а предложение. Сама я, естественно, не стала с ней этого обсуждать, и не только потому, что трудно в это поверить, но из-за боязни, что пойдет молва и тогда у меня могут забрать ребенка для изучения такого феномена.

У меня было очень сложное чувство к ребенку. Естественно, я его любила, как любая мать любит своего ребенка, но в то же время я боялась его, не понимая его сущность: дар ли это от Бога или уродство? Успокаивала я себя мыслью, что он лучше, совершеннее других, но если честно, то всякий раз, когда он как-нибудь проявлял себя, я изводила себя противоречивыми мыслями. Когда он изредка вскрикивал: «Скорее, я хочу есть», я убеждала себя в том, что это он запомнил мои слова. Ведь когда я его кормила грудью, то всегда приговаривала: «Есть хочет мой маленький. Давай кушай» — и так далее. Вот он и запомнил мои слова. Иногда, когда он плакал, я слышала: «Спать, спать».

Где-то до двух лет больше ничего необычного не было. Ни знакомым, ни врачам я ничего не говорила — боялась, что ребенка заберут для изучения. Из-за этого я никуда с ним не ходила, ждала, когда феномен исчезнет.

Как-то он мне сказал:

— Мама, я не Слава, я Дима.

После этого перестал откликаться на имя Слава. Интересно, что не только мне, но и всем он говорил, что его зовут Дима. Я стала его звать Дима. Когда сыну исполнилось три года, пришел в гости мой брат. Никогда не смогу забыть тот день. Дима подошел к Володе и говорит:

— Ты же умер, зачем пришел?

И так он повторил несколько раз, несмотря на то что я его одергивала, говоря:

— Нельзя так дяде говорить, видишь, он живой.

— Нет, он умер, умер, — со слезами восклицал Дима, — я вижу, он сгорел, он в своей машине сгорел.

А через два дня после этого Володя действительно сгорел в своей машине.

А однажды сын сказал:

— Папа идет!

Я удивилась, так как он никогда и слова этого от меня не слышал. Через час к нам действительно пришел его отец, мой муж, с которым я развелась.

Оказывается, он пришел только за тем, чтобы я подписала ему документы, что не возражаю против его отъезда за границу и что не имею претензий по алиментам.

Откуда мог знать мой ребенок, что придет его отец и погибнет мой брат?

Теперь о самом главном.

За неделю до своей смерти Дима залез ко мне на колени. Обнял меня, прижался и сказал:

— Я не хочу, чтобы ты плакала, когда я умру. Я не хочу от тебя улетать, но меня ждут.

От его слов мне стало так страшно, что я вся затряслась и заплакала. Плакал со мной и Дима, громко, по-взрослому, будто прощался со мной навсегда.

С того момента я не отходила от него ни на шаг, я держала его за руку и он спал на моей кровати. Но я не могла постоянно бодрствовать и не услышала, как он меня покинул.

Утром десятого февраля его не стало. Я проснулась, когда он уже был холодный. Я его не боялась. Я смотрела на него и целовала каждый его пальчик.

Я знаю, у меня был необычный ребенок и, видимо, Бог его забрал к себе. Мне легче так думать, и это помогает жить.

С искренним уважением к Вам».

Если кто-нибудь сталкивался с подобным случаем, пишите, и я опубликую вашу историю, сохранив в тайне ваши имена и фамилии.