Шизофрения

Из письма: «Пишу вам из Питера. Скажите, есть ли у вас такая молитва, которая помогла бы в моей беде.

Мой сын из армии пришел инвалидом. Не знаю уж, что с ним там сотворили. На голове у него швы. Скорее всего, его били. Меня он не узнает, странный такой — то плачет, то смеется. Врачи поставили ему диагноз: шизофрения. Глядя на сыночка, я и сама схожу с ума. Ведь я его так люблю. Говорят, что в армии воспитывают защитников Отечества, а на самом деле уничтожают наших сыновей!»

В полок старой заброшенной бани в три часа ночи воткните нож и читайте как можно громче:

Булатный нож, режь, подрежь, черную болезнь с головы раба Божия (имя): с темени, с висков, с его мозгов, с полушарий, с черепной кости, с бровных дуг сними недуг. Нож булатный, не гнись, не ломайся, кольцом не свивайся, а сними болезнь с раба Божия (имя). Моим губам да зубам замок. Язык мой — ключ. Никто мой замок не откроет. Никто ключ-язык не добудет. Как я сказала, так то и будет. Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.

* * *

Есть письма, от которых надолго портится настроение. Охватывает тревога за людей, которые живут и ходят по одной земле. Невыносимо читать письма матерей, которые отдали любимых сыновей в армию здоровыми, а они возвращаются в отчий дом в полной невменяемости, шизофрениками.

Из письма: «20 июня 1997 года мы отправили сыночка Алешеньку в армию. Разве надо говорить, как мать любит своего ребенка? Все в нем мило и дорого: как ходит, как спит и как молчит. Нет на земле ничего дороже наших детей. Это могут знать и понимать только матери. Все, что связано с рождением и воспитанием наших детей, никогда не забыть: вот он ножками пошел, вот лепетать начал. На руках носили, за руку водили, в школу провожали. Никто нас не спросит: тяжело ли, есть ли еда, одежда, чтобы детей вырастить? Подходит час, и вот уже есть кому распоряжаться нашим ребенком, и он себе не хозяин, и мать его не защитит.

Сын из армии писал, но писал как-то скупо. После прочтения каждого его письма оставалась какая-то тревога, словно он что-то хочет и боится сказать. 12 апреля я получила письмо от врача психоневрологического отделения Хабаровского госпиталя. Я заказала переговоры с госпиталем, и мне сказали, что у моего сына психическое заболевание, он будет комиссован и его привезут через две недели в нашу областную больницу.

Несколько недель они обещали мне, что скоро сына отправят. 8 июня я вылетела из Свердловска в Хабаровск. Невозможно описать, каким стал мой сын. При росте 182 см он стал похож на скелет. Но что сделали с его душой! В госпитале под действием успокоительных он ответил на все мои вопросы о службе. Первое, что он испытал на себе, так это голод. Второе: постоянное унижение со стороны сержантов. Били за все и жестоко. Неправильно надел сапоги — бьют, не так перезарядил автомат — бьют, не выполнил молниеносно задание — бьют, как убивают. Однажды, когда он, не наевшись, осмелился выпить два стакана киселя, сержант бил его головой о стену. От постоянного голода ребята чувствуют заторможенность, а за любое промедление — избиение. Один раз он подошел к повару и, превозмогая стыд, сказал, что сильно хочет есть, но тот его послал. Наши дети не только теряют чувство собственного достоинства от рабского битья, голода и запущенности, их превращают в моральных уродов, а мы не можем помочь своим мальчикам. Пока я была в госпитале, насмотрелась, какими они туда поступают: потерян вес на 15 и более килограммов, они грязные и больные, они беззащитны и в большой беде.

Мой сын Алеша стал шизофреником. Вся моя жизнь разбита, меня не радуют ни день, ни ночь. Вся наша семья страдает, мы не можем жить как прежде, а главное — никто за это не ответит. Как жить дальше, где взять силы? Надежда Ивановна Новокшинова».

Сначала я дам вам оберег на вашего сына. Тот, кто поднимет на него руку, очень скоро почувствует обратный удар. Затем объясню, как убрать шизофрению.

Вспомните Библию, бесценную книгу Господа нашего. Что написано в ней на первой странице? «Вначале было Слово». Итак, слово — это крепость, щит, это незримое оружие. А ведь порой то, что не видно, имеет огромную силу.

Разве видны лучи атома, от которых все гибнет? Так и слово, разве его видно? А какую силу оно имеет! Бойтесь же, враги, бойтесь те, кто наносит побои нашим детям. Слово мое достанет вас на любом расстоянии, нельзя будет от него отгородиться и спрятаться за железными дверями, за хитрыми замками.

Матери, я помогу вам защитить ваших детей. Истинно говорю вам. Если Господь дал мне этот дар, то как я могу не помочь вам?

Итак, если ваш сын собирается исполнить свой долг перед Отечеством и вы провожаете его в армию, в последнюю ночь не спите, подойдите к нему в три часа ночи, наденьте на себя три рубахи наизнанку, распустите волосы. Держа зажженную свечу, читайте шепотом. С вечера предупредите сына, что хотите почитать по нему охранную грамоту. Попросите его не отказать вам ради вашего спокойствия. И если он проснется, чтобы не заговорил с вами.

Кладу я, раба Божия (имя), поклажу, закрываю на семь замков и семь ключей, на тысячу дней и тысячу ночей, огораживаю не огород, а тело от всякого разбойного дела: от врага близкого, от врага далекого, от человека низкого, от чина высокого, от батогов, кнутов, кулаков, от посягательств и надругательств, от принужденья и избиенья, от зверства и коварства, от колотья и резанья, от кирки железной и от пули медной. Отведи, Господи, от дитя: всякие лиха, всякие напасти, от чужого плена страсти. А кто мое дитя бить-убивать начнет, тот сам от лиха умрет. Призываю в свидетели Максима Исповедника и тех, кто жил при Благовещенье. Святые мученики, святые великомученики, будьте защитой от всяких мук моему сыну, рабу Божию (имя). Аминь! Аминь! Аминь!